– У меня есть еще несколько минут, – ответил он.

Она неторопливо пересекла террасу, наклонилась к герани в горшках, сорвала сухие листья, бросила их в большую каменную чашу, служившую пепельницей, и подошла к нему. Он следил за ней, спрашивая себя, все ли мужчины восхищаются красотой своих жен на пятнадцатом году брака. Когда они познакомились, ей было девятнадцать лет. Но и теперь она сохраняла былую стройность.

– Дженни еще не встала? – спросил он.

– Сейчас ведь лето, – ответила Карин. – Пусть еще поспит.

– Я никогда не вижу эту девчонку, мою собственную дочь, – сказал он.

– Обвинение несколько преувеличивает.

– Возможно, – ответил он. – Но мне все кажется, что в один прекрасный вечер я приду домой, увижу за столом Дженни с незнакомым молодым человеком, и она скажет: «Знакомься, папа, это мой муж!»

– Хэнк, ей же всего тринадцать! – сказала Карин. Она встала и подошла к краю террасы. – Посмотри-ка на реку. Сегодня будет очень жарко.

Он кивнул:

– Среди всех моих знакомых женщин только ты одна не выглядишь в брюках как шофер грузовика.

– А со сколькими другими женщинами ты знаком?

– С тысячами, – улыбнулся он. – И весьма интимно.

– Расскажи мне о них.

– Погоди пока я издам свои мемуары.

– Вон экскурсионный пароход! А не могли бы и мы как-нибудь прокатиться? Как ты думаешь, Хэнк?

– Что?

– Пароход... – Она остановилась и внимательно на него посмотрела. – Я подумала, что это было бы чудесно.

– А? Ах да, пожалуй...

Вдруг между ними пронеслось мимолетное зыбкое облачко, отзвук пуританской морали – он все-таки не мог забыть, что был не первым у Карин Брукер. «К черту, – говорил он себе, – тогда же была война. А теперь она моя жена, миссис Генри Белл, и я могу только радоваться, что такая красавица, как Карин, предпочла меня всем остальным... Но ведь без остальных было бы лучше. Только тогда была война и... и все-таки у Мери их не было бы».