Он входил в сад ратуши, где бродили величественные, похожие на задумчивых стариков голуби, а зеленые скамейки купались в солнечном свете, и высокие башни делового мира вдруг оказывались позади, а на него уже смотрели внушительные серые громады зданий закона. Они тесно прижимались друг к другу, почему-то напоминая древний Рим, и сама их архитектура – массивные колонны, строгая простота – словно воплощала неотвратимую силу правосудия. В этой обители закона он чувствовал себя как дома. Какие бы дьявольские нелепости ни вытворялись на Бикини, как часто ни менялись бы правительства, сколько бы голов ни слетало с плеч, – здесь, мнилось ему, здесь был оплот порядка, истинная основа взаимоотношений человека с его ближним, здесь царили закон и справедливость.

Проходя мимо здания окружного суда, он взглянул на треугольный фронтон и в который раз прочитал выбитые над капителями строки: «Истинное правосудие – самая надежная опора хорошего правительства».

Безмолвно согласившись с этим, он ускорил шаги. Уголовный суд находился в доме номер 100 по Сентрал-стрит. Прокуратура – сиамский близнец суда – неотъемлемо примыкала к нему сзади, занимая этаж в доме номер 155 по Леонард-стрит. Вход в нее находился тут же, за углом. Войдя в вестибюль, он поздоровался с Джерри, дежурным полицейским, сидевшим за столиком.

– Доброе утро, мистер Белл, – ответил Джерри. – Утро-то и впрямь чудесное, а?

– Чудесное, – неуверенно ответил Хэнк, недоумевая, почему люди всегда ассоциируют летнюю жару с красотой.

– Если только не будет дождя, – продолжал с сомнением Джерри, когда Хэнк уже направился к лифту. По неизвестной Хэнку причине лифтерами в прокуратуре работали только пожилые женщины. Фанни, седовласый эльф, называвшая по именам прокурора и его помощников и даже судей, но холодно величавшая «мистером» коменданта здания, остановила перед ним свою кабину, распахнула дверцу, сказала: «Доброе утро, Хэнк!» и выглянула в коридор.